![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Минуло уже с того момента лет 12 и вот неделю назад мне позвонила матушка и спросила - не удалось ли мне у этой особы вытребовать свою тетрадку обратно. Сказал честно, что видимо, с концами. Матушка вздохнула и сказал "очень мне один рассказ нравился, кажется, я до сих пор его помню, вот бы мне его почитать, когда мне плохо, я пытаюсь его вспомнить и мне становится легче. А воспроизвести его никак?" Честно сказал, что воспроизвести сейчас в себе эмоции 14-летнего отрока мне вряд ли удастся, а просто так вспоминать текст (из которого тоже процентов 40 помню) было бы глупо - куража того не будет. Вздохнула матушка и все поняла.
А я подумал - 12 декабря день рождения у мамы. Ну почему бы мне не попробовать окунуться в те времена и не попытаться честно воспроизвести? Прозвучит глупо, но купил бутылку вискаря, полночи настраивался, а после бахнул, открыл Ворд и попытался. В какой-то момент забыл, каким старым злобным хрычем стал сейчас и отдался воспоминаниям и потоку полузабытых ассоциаций. И вдруг разом ко мне вернулось что-то полузабытое и почти что совсем утраченное... Спасибо тебе матушка! Через 4 дня ты подумаешь, что это я сделал тебе подарок. А это ты сделала подарок мне.
В поисках лета
Мы идем давно. Кажется, что я не помню начала, словно вся жизнь моя – это постоянный путь вперед. Я не помню, когда это началось. И не знаю, закончится ли это.
Нас немного. Но мы продолжаем идти. Час за часом. День за днем. Месяц за месяцем.
Мы ищем лето.
Дождь омывает нас холодными струями воды. Весь мир вокруг серый. Всегда серый. Мы идем сквозь дождь и ветер. Нас немного. Но мы продолжаем идти.
Иногда мне бывает грустно. Я не знаю почему. Все так же, как прежде. Мы идем вперед.
Я помню многое.
Я помню как улыбалась мне мама. И как обнимал отец.
Я помню их. Как будто только что они были рядом. Я люблю их. И знаю, что где бы они не были – они любят меня. Мы друг для друга.
С нами идут старики. Иногда они устают и тогда останавливаются прямо посреди дороги. Нельзя им помочь. Мне всегда говорили: человек может вынести только ту ношу, которую может вынести. Я не очень понимаю, что это значит, но знаю, что так и надо. Когда человек устает, он просто останавливается и перестает идти. Тогда он просто стоит под дождем и смотрит вслед уходящим нам. Мы грустим по нему. И идем дальше.
Мы ищем лето.
Старики говорят, что раньше все было иначе. Все было не так.
Будто бы раньше люди не шли вперед. Будто бы они жили в домах.
Я видел эти дома. Эти старики смешные. Кто им поверит? Разве можно жить в куче камней, рассыпанной возле дороги?
Они говорят, будто бы раньше не всегда был дождь. Будто бы светило солнце. Я не могу верить им. Я знаю, что с годами люди устают. Если они рассказывают такое, значит, они устали. Значит, скоро остановятся прямо на дороге и будут грустно смотреть мне в спину. И я буду идти вперед, а чувствовать, будто надо было остаться с ними. Нельзя. Оставаться с ними нельзя. И оглядываться нельзя. Иначе я тоже стану серым. Упаду на колени и дождь постепенно смоет меня.
Мама всегда говорила мне: ты дойдешь. Я не знаю, что такое «дойдешь». Но мама никогда меня не обманывала. Даже когда устала. И папа остался с ней. Папа не устал. И я не устал. Но папа тоже сказал мне: ты должен дойти, сынок. И я ушел со всеми. И я знаю, что однажды дойду.
Мы ищем лето.
Иногда я плачу. Это легко. Дождь струится по лицу и слез совсем не видно. Плакать совсем не стыдно. Мама мне так говорила. Это мой маленький секрет. Мужчины не плачут. Но никто никогда и не узнает. Ведь кругом дождь.
Мы смотрим в лицо апрелю. Март холодит голову свежим ветром и водой с неба. Однажды это все уже было. И так повторится снова. Так будет всегда. Пока я не дойду.
Мне рассказывали, что раньше было не так. Что люди смеялись и жили на одном месте. Что двигаться вперед не было никакой нужды. Не понимаю, зачем сидеть на одном месте? Можно замерзнуть и уснуть. Тогда уже ты не проснешься. Наверное, эти рассказы для тех, кто устал. Они утешают их.
А мы идем вперед.
Мы ищем лето.
Бонка добрая. Она учит меня. Она рассказывает мне про маму и отца. Иногда она гладит меня по голове. Тогда мне снова хочется плакать, но я не показываю виду. Я плачу потом. Когда никто не видит. Я отворачиваюсь ночью к дождю и он гладит меня холодной рукой по лицу. Тогда мне бывает трудно дышать, но после этого мне становится спокойно. Я все забываю и засыпаю. Заворачиваюсь в плащ и засыпаю.
С нами идет Вада. Она красивая. Ее волосы не похожи ни на что вокруг. Бонка говорит, что они золотые. Я верю Бонке, она все знает. Жаль, что скоро она тоже устанет. Она так интересно рассказывает. И гладит меня по голове.
Я не хочу, чтобы Бонка уставала. Не хочу, чтобы уставала Вада. Я дал себе слово, что никогда не устану. Это скучно, всегда идти вперед. Но если остановиться, будет еще скучнее.
Неужели однажды и я остановлюсь? Что делать тогда? Я не хочу жить в домах. Я замерзну и засну насовсем.
Мне очень нравится Вада. Еще я люблю, когда мне не холодно. Наверное, я это люблю. Я не знаю, как это, когда нет воды и ветра, но я хочу, чтобы так было. Может быть, поэтому мы идем вперед. Старики говорят, что там, куда мы идем, не будет холодно. Что там будет солнце. Что там не будет дождя. И больше никто не устанет.
Мы ищем лето.
Чудные они. Разве такое бывает?
Иногда мне снится Вада. Будто я глажу ее волосы. Они рассыпаются по моим пальцам и я вдыхаю их запах. Они пропитаны дождем, но пахнут как-то по-особенному. Когда я думаю про Ваду, я знаю, что смогу идти до самого конца.
Если смотреть на небо днем, то ничего не увидишь. Оно серое и тяжелое. Бонка говорит: послевоенное небо. Когда начинает темнеть, мы останавливаемся на отдых. Тогда я заворачиваюсь в свой плащ и смотрю на небо. Оно меняет цвет. Темнеет. Странная штука – вроде бы оно еще холоднее. Но в это время оно гораздо интереснее. Наверное, оно уже не похоже на послевоенное. Надо спросить Бонку. Я думаю, так выглядело военное небо. До того, как стало «после». Оно не просто серое. Где-то оно чернеет. А где-то в нем мелькает темно-синее. Я знаю, что это такое. Такого цвета глаза у Вады. Я смотрю в небо цвета глаз Вады и думаю о маме и об отце. Мне кажется, что они смотрят на меня оттуда.
Потом меня разбудят и мы снова поднимемся в путь. Мы идем вперед. Час за часом, день за днем, месяц за месяцем.
Мы ищем лето.
Иногда я боюсь отстать. Мне становится еще холоднее и я спешу вперед, чтобы не идти последним. Я не хочу оставаться здесь.
Я думаю о многом. Когда много идешь, надо думать. Иначе устанешь. Я думаю о небе. О военном небе. Я мечтаю, что если оно красивее, чем послевоенное, то я однажды увижу его. Недавно я подумал, что может быть и довоенное небо. Я боюсь думать об этом, но однажды я набрался смелости и спросил у Бонки. Она старая, но она очень смеялась. Она погладила меня и сказала, что я глупый, но я увижу то, что она уже не увидит. Я поверил ей, но не подал виду и старался не заплакать. Не знаю, что со мной происходит, когда она гладит мне голову.
Мы живем между двух дней весны. Бонка так и говорит. Что уже весна. Что зима позади. Что мы должны радоваться весне. Вчера была весна и завтра будет весна. Я не понимаю, как это, но стараюсь радоваться. Я знаю, что уже с рождения хотел бы лететь вперед. Подняться над землей и просто лететь вперед, туда, где лето.
Только так не бывает. И потому мы идем вперед.
Я завидую птицам. Они могут лететь куда захотят. Бонка говорила, что раньше люди умели летать. У людей были большие железные птицы и они летали внутри них. Я не понимаю. Как можно летать внутри птицы? Птицы маленькие и легкие. Люди большие и тяжелые. Поэтому птицы летают, а люди должны идти вперед. Но иногда мне снится, что я летаю. Словно птица. Даже лучше, чем птица. Без крыльев. Словно можно просто посмотреть в небо, закрыть глаза и вдруг оторваться от земли. Я боюсь рассказывать другим. Это мой секрет.
Когда небо становится военным, а мы еще не заснули, старики рассказывают. У них много историй. Про то, как было раньше. Про солнце. Про голубое небо. Про дома и железные птицы. Под эти сказки я быстро засыпаю. Если закрыть глаза, лежать на боку и не смотреть на небо, то вода не попадает на лицо и кажется, что небо перестало быть послевоенным, никто больше не устанет, и скоро мы увидим солнце и железных птиц, летающих над домами.
Мы ищем лето.
Так проходят дни. Так проходят месяцы. И так проходят годы.
Однажды я понимаю, что дождь становится теплее. Апрель уже не холодит лицо свежим ветром. С каждым днем идти становится все легче.
Я вижу, что Бонка уже меньше гладит меня по голове. Но зато она улыбается, когда смотрит на небо. У меня много радости. Я никому не рассказываю об этом. Но у меня появился новый секрет.
Однажды перед пробуждением я видел. Небо было совсем синим. Даже синее, чем глаза Вады. Я открыл глаза и тут же зажмурился.
Я не знаю, что это было.
Но такого не бывает. Мне никто не поверит.
Я видел в небе много полос.
Они не были серыми, как дождь.
Они сверкали и улыбались. Мне стало трудно дышать, когда я увидел это.
Словно серое небо разорвали на части. И яркие краски разлились широкой полосой прямо поперек водяной пыли. Мне было тепло. Мне никогда не было так. Я смотрел на эти разноцветные улыбки неба и вытирал соленую воду с лица. И тогда я понял, что дождь уже не будет прятать мои слезы.
День за днем нам становится теплее. А в небе я вижу непередаваемое словами сияние, которое греет меня прямо сквозь облака.
И тогда я понял, что мы уже почти дошли.
Впереди будет лето.
Я смеюсь и разговариваю сам с собой. Все смеются. Мы улыбаемся друг другу.
Впервые в жизни я понимаю, зачем и куда мы идем.
Осталось немного.
Совсем чуть-чуть.
Лето уже улыбается нам. Я чувствую его.
Мы почти дошли.
А потом…
А потом случилось что-то новое. Такого я никогда не видел.
Я увидел довоенное небо прямо на земле.
Мы просто вышли из-за холма, и мне опять стало трудно дышать. Я увидел синеву. Она была разлита прямо по земле. И тогда я понял, что последние три дня я слышал не шум дождя. Это шумела синева. Она была волшебная. Синяя и зеленая. С белыми барашками волн. Бонка мне все объяснила.
Это было море.
Оно было сильное как отец и ласковое как мама.
Оно было прекрасное и синее.
И в этот момент дождь закончился. И небо вдруг сверкнуло.
Я не спрашивал ничего у Бонки. Теперь я знал. И сам мог бы ответить любому.
Я увидел солнце.
И тогда я понял все. И поверил всему.
Я закрыл глаза. Обнял маму и отца.
И полетел!
